Космополит Ласточкин

Антон Ласточкин

Родился в Перми в 1988 году. Учился в школе с углублённым изучением немецкого языка, в 8 классе по программе обмена три месяца жил в Германии, что, как он сам говорит, сильно изменило его мировоззрение.

После школы поступил в Пермский государственный технический университет на кафедру ИТАС. После первого курса выиграл грант на обучение в Northcentral Technical College в Висконсине, США, но по финансовым причинам продолжил обучение в Германии, поступив в Институт прикладных наук Университета Альберта-Людвига во Фрайбурге, где получил диплом бакалавра информатики. Степень магистра решил получить в Гонконгском университете науки и технологий, мотивировав это интересом к Китаю, темпами развития этого государства и желанием расширить кругозор. Став обладателем диплома магистра в области электроники несколько месяцев назад, остался в Гонконге, где устроился работать в фирму, разрабатывающую программное обеспечение для мобильных устройств.

С Антоном Ласточкиным я познакомился случайно. Разместив план своего отпуска на портале Couchsurfing.org, я, уже оставив надежду найти «вписку» в Гонконге, получил от него предложение погостить. К тому моменту у меня уже было забронировано место в хостеле, но коучсёрфинг — это не столько способ сэкономить на гостиницах, сколько глобальное сообщество интересных людей. А после изучения профиля Антона и его студенческой биографии желание просто встретиться, погулять и поболтать переросло в договорённость об интервью для STRF.ru — нечасто попадается российский студент, поучившийся на трёх континентах. (Σ Игнат Соловей).

Каким образом ты сюда попал? Почему именно Гонконг?

Антон Ласточкин: Когда я учился в Германии, уже задумывался над тем, где получать магистерскую степень. Подумал: у Китая наверняка очень большое будущее, и это будет неплохим вложением времени, если я выучу китайский и проведу в Китае какое-то время, чтобы можно было улучшить язык, глубже понять культуру и людей. После окончания университета в Германии я подал документы в Гонконгский университет науки и технологий, и меня зачислили.

А в Германии ты чем занимался?

АЛ: В Германии, в университете, в котором я учился, очень высокий уровень по части микроэлектроники и микромеханики. Там была лаборатория, «чистая комната», — одна из самых лучших в Европе. Именно поэтому я начал заниматься микротехнологиями, чтобы воспользоваться той возможностью. С гибкой системой образования, несмотря на то что я учился на информатике, я имел возможность работать в «чистой комнате» и брать курсы, связанные с микротехнологиями. У Фрайбургского университета в области микротехнологий немало достижений — в это направление там вкладывают очень много денег. Привлечение студентов к исследованиям, к работе в университете с дорогим оборудованием я считаю очень важным. В Германии студентам предоставляется возможность работать в университете за неплохие деньги, на полставки. Я считаю, если использовать такую систему, то можно сразу убить несколько зайцев. Во-первых, самое главное для студентов: когда они привлекаются к такой работе, они привыкают работать в университете. Когда они заканчивают учёбу, есть намного больше шансов, что они останутся в аспирантуре, а возможно, даже станут учёными и будут работать на науку в будущем.

Сейчас в России проблема в том, что не хватает кадров в университете, многие преподаватели и учёные уходят на пенсию, а новое поколение фактически не подрастает. Во-вторых, можно помочь студентам заработать деньги. То есть вместо того, чтобы им приходилось после лекций заниматься чем-то другим, зарабатывать себе на жизнь чем-то, даже не связанным с их специализацией, они могли бы учиться в университете, работать по схожей специальности и зарабатывать деньги себе на жизнь там же. В-третьих, я считаю, что качество образования улучшилось бы. Студенты в этом случае знали бы, для чего они получают знания, видели бы необходимость в этих знаниях и возможности их применения.

Тем не менее очень многие получают зарубежные гранты и стараются уехать из России — за границей в основном условия лучше и платят больше.

АЛ: Да, конечно, тут сложно что-то возразить. Если нет денег, какого-то вливания ресурсов, то очень трудно что-то изменить, а изменения необходимы. Я считаю, что образование должно получать инвестиции в первую очередь, и даже намного больше, чем военные. Образование — это будущее нации. Это самая основа, фундамент всего государства. Насколько я знаю, на военные расходы тратится порядка 20 процентов бюджета, в то время как на образование — буквально несколько процентов (три-четыре от силы). И это проблема не только России — она глобальная. Практически каждое государство имеет такие приоритеты, начиная с тех же самых Штатов, где это соотношение ещё хуже. У других стран схожие проблемы. Я думаю, нужно поменять приоритеты, подход к жизни — не только в государстве, но и в целом.

Перековать менталитет «с мечей на орала»?

АЛ: В идеале — да. Именно в этом заключается роль образования. В конце концов, чтобы изменить страну, необходимо изменить людей. Потому что именно люди являются обществом и государством в целом. Вообще говоря, взрослых людей изменить очень сложно. Если человеку 30-50-70 лет, изменить его менталитет практически нельзя. Но поменять отношение молодёжи, от детского садика до университета, — реально. Это необходимо делать.

На мой взгляд, государство, которое заинтересовано в своём будущем, в реформах, обязано в первую очередь менять сферу образования.

Я говорю не только о России, но едва ли не о каждой стране мира.

Как именно менять? Интересно мнение человека, лично знакомого с четырьмя образовательными системами со стороны обучающегося. Как можно изменить российское образование — хотя бы в той части, в которой ты с ним знаком?

АЛ: Как я уже сказал, нужно изменять не только российскую систему образования, но и общемировую. По большому счёту, они практически одинаковые, отличаются только в деталях. Первое, что я считаю необходимым сделать, — наконец использовать современные технологии. Вообще, как-то получается, что мы говорим о постройке авианосцев, которые стоят миллиарды долларов и несут на себе новинки технологического прогресса, а школьники и студенты всё ещё получают образование, как 300–500 лет назад, используя ручку и бумагу.

В первую очередь необходимо разработать цифровую платформу для сферы образования, используя, например, планшеты. Создать специальный планшет типа iPad’а, возможно, даже более продвинутый вариант, ориентированный на школьников, и бесплатно раздать каждому. Я думаю, что в какой-то стране это будет сделано рано или поздно. У России есть реальный шанс быть первой, экспортировать подобные технологии в другие страны.

Насчёт планшета ты попал в точку. «Роснано» такой планшет не то, что сделало… Купило британскую компанию — разработчика технологии и собирается выпускать устройства в Зеленограде, хотя это скорее урезанная читалка на электронной бумаге, а не планшет, причём единственное, как по мне, практическое достоинство — ударопрочный экран, школьников не очень боится. С другой стороны, в образовании и науке достаточно консерваторов, которые боятся того, что люди отвыкнут от бумажных книг и схемы «ручка — бумага».

АЛ: Я считаю, что образование само по себе — это одна из самых консервативных областей общества и государственной системы в целом. А насчёт того планшета, который ты упомянул, — я слышал в новостях о подобных планах. По-моему, это неплохой шаг. Есть возможность? Это хорошо и позитивно. Но я вижу планшет, который необходим школьникам, намного более продвинутым аппаратом. Даже, наверное, более продвинутым, чем iPad. Я считаю, что просто ограничиваться электронной бумагой неправильно.

По моей задумке, одной из основных функций этого планшета должна быть возможность прослушивать лекции от лучших учителей всей страны. Это позволило бы всем школьникам получать практически одинаковое образование высокого качества. Нужно создавать не только планшет, но и всю инфраструктуру подключения школ к высокоскоростному интернету. Этот планшет должен полностью заменить не только учебники, как это планируется сейчас, но и сами тетради. В планшете должна иметься возможность записывать что-то от руки или печатать, используя клавиатуру. А электронная бумага очень ограниченна, ввод текста почти невозможен.

Но это всё пока лирика. Готов ли ты сам, как компьютерный учёный, приложить руку к разработке этого продукта?

АЛ: Абсолютно. Я считаю, что это технология, которая на самом деле необходима не только России, но и миру, человечеству в целом, как цивилизации. Это позволит выйти на абсолютно другой уровень развития — как страны, так и мира в целом.

Тем не менее найдётся достаточно скептиков, которые скажут: «Это электронная игрушка. Что она изменит? Умнее от неё не станешь, а отупеть можно».

АЛ: Я согласен с тем, что любая технология, как и оружие, может быть использована как в хороших, так и в плохих целях. Конечно, можно относиться к этому скептически, что это-де ничего не исправит. Но на самом деле я считаю: если дать людям возможность, доступ к информации, то те, кто имеет потребность, стремление к информации, интерес, воспользуются данной возможностью и получат то образование, которое, возможно, не получили бы в университете.

Я считаю, что большая проблема России — слишком сильная централизация. К сожалению, негативная сторона этой централизации такова: на периферии люди получают образование на порядок ниже, чем в центре. Если бы все учёные, деятели, молодёжь в России имели равный хороший доступ к информации, страна развивалась бы намного более высокими темпами.

Шаги в эту сторону тоже делаются. Есть корпоративные и государственные программы по компьютеризации образования. Я сам наблюдал несколько примеров использования суперкомпьютеров и мультимедийных систем, делал репортажи об этом — и не из Москвы. Как-то уравнение регионов с центром потихоньку происходит. Правда, всё-таки с другого конца — путём введения Единого государственного экзамена, на который ополчились скептики и сторонники классической системы. Поскольку ты человек глобально мыслящий и много разных учебных систем повидавший, я так понимаю, что ты выступаешь за унификацию экзаменов?

АЛ: Я поддерживаю ЕГЭ, сам сдавал его по нескольким предметам и очень доволен уровнем проведения этого экзамена, уровнем организации. Но, по большому счёту, это всё детали. Вообще, я замечаю, что в целом в мире во многих областях (и в первую очередь в политике) наблюдается тенденция: очень много внимания уделяется деталям, которые, в конце концов, не решат абсолютно ничего. Они не имеют никакого конкретного влияния на объективную ситуацию. И то же самое происходит с ЕГЭ, а также со многими прочими решениями — об этом идёт очень много дискуссий, на это тратится время.

Но в принципе ЕГЭ или «не ЕГЭ» не может в корне изменить систему образования или вообще ситуацию в стране. Я считаю, что изменения должны быть намного более фундаментальными. Только такие изменения смогут решить фундаментальные проблемы, которые наличествуют сейчас, — начиная с проблем образования и заканчивая проблемами экономики и устройства общества.

А с чего начать?

АЛ: Именно в образовании? Надо понимать, что исправить можно только молодёжь. Надо начать с введения реальных цифровых технологий, и не только выборочно, в определённых школах, не просто как пример или эксперимент, а именно массово, повсеместно, глобально. Это даст результаты.

Минфин резонно поинтересуется: «А где на это деньги взять?»

АЛ: Я считаю, можно урезать армию достаточно сильно, потому что, в конце концов, если есть атомное оружие, то вряд ли какая-то из стран осмелится напасть на Россию. Во-первых, оружие, на которое тратится больше всего денег (танки, миллионная армия, самолёты), по большому счёту, потворствует необоснованным, иррациональным страхам людей. Во-вторых, оно используется для того, чтобы гнобить небольшие нации, не имеющие атомного оружия.

Думаю, 90 процентов расходов на армию не добавляют ничего к защите страны от какой-либо конкретной угрозы.

Например, от терроризма?

АЛ: Да. На мой взгляд, проблема терроризма в первую очередь существует в головах людей. То есть дело не в том, что эта проблема вымышленная. Просто нужно изменить подход, выяснить, почему люди так делают. Террористами становятся не потому, что люди любят этим заниматься, а потому, что в их жизни есть объективные причины, ставшие толчком для подобной деятельности. Нужно решать проблему в корне. Если просто запрещать что-то, добавлять к этому наказание, невозможно решить проблему в целом. Надо искать причины, изменять людей.

В этом помогут изменения в системе образования?

АЛ: В первую очередь, да. Как я уже сказал, нужно вводить цифровые технологии. Во-вторых, нужно преподавать более гуманный подход к людям среди учеников. Этого можно достичь введением обязательной социальной службы. Все ученики должны проходить социальную службу — например, начиная с 5 класса (и до 11 класса) ученик должен несколько часов в неделю проводить в больнице, ухаживая за пациентами, инвалидами, или помогать в детском доме. Я практически уверен: человек, в течение долгого времени периодически общавшийся с инвалидами, помогавший безнадёжно больным людям, после всего этого не сможет поднять руку на слабого, стать террористом или неонацистом, убить кого-то на улице. Такие небольшие действия, затрагивающие жизнь каждого ученика, дадут конкретный эффект. Может быть, не сразу, но через несколько лет это произойдёт.

Цифровые технологии — это замечательно. Но есть понятие «золотого миллиарда». Без сомнения, мы с тобой к этому золотому миллиарду относимся. А есть миллиардная Индия. В КНР тоже не совсем всё гладко, хотя стремительно разглаживается. Есть Индонезия, Бангладеш, Филиппины, Африка, в конце концов. Следовательно, цифровое неравенство никуда не девается. Или такими изменениями по твоей модели можно его преодолеть в течение нескольких десятилетий, при том, что уровень жизни очень сильно различается, количество людей растёт, а всякие ресурсы отнюдь не безграничны. Что делать в этом случае?

АЛ: Конечно, ресурсы ограничены. Но ресурсов на Земле достаточно. Если их грамотно использовать, даже по технологиям, которые уже есть, ресурсов будет вполне хватать. Вообще, в мире очень много трат ресурсов понапрасну. А что делать с развивающимися странами? Думаю, нужно в первую очередь хотя бы создать систему образования в своей стране — на очень высоком уровне. Только тогда можно помогать другим. Если поднять уровень образования за счёт тех же самых цифровых технологий в упомянутой Африке, это очень сильно изменит отстающие страны. По большому счёту, даже их перенаселённость во многом связана с невысоким уровнем образования.

Ты планируешь остаться за границей или всё-таки собираешься возвращаться в Россию?

АЛ: Я очень надеюсь, что когда-то вернусь в Россию. Возможно, это случится в ближайшее время. Я считаю, что жить за границей очень комфортно. Гонконг — одно из лучших мест на Земле, которые я когда-либо видел и имел возможность посетить. Но всё равно, будучи за границей, я не могу раскрыться в полной мере. Раз я родился в России, больше перспектив для меня лично есть именно там. Надеюсь, что будет возможность вернуться и реализовать те планы, которые у меня есть.

Эти планы связаны с наукой или бизнесом? Или с бизнесом вокруг науки?

АЛ: И с наукой, и с бизнесом, и с людьми в целом. Мне хотелось бы помочь людям развиваться. Помочь им поверить в то, что всё возможно, что они могут достичь всего, чего ни захотят. И просто жить более счастливо, воплотить все свои мечты.

Σ Игнат Соловей

Антон Ласточкин: «Нужно изменять не только российскую систему образования, но и общемировую»